Тяжелые ламеллярные сапоги со знаком медведя

Book: Terra Incognita ( СИ)

Но главной ценностью были их роскошные рога – могучие и тяжёлые, Знак силы и гордости. . зажиточных кланов, разъезжавшие в ламеллярной броне или в стёганой коже. . были головы медведей, чаши из костей мёртвых носорогов, ожерелья из акульих зубов. .. Я должен быть там, где его сапоги. Обувь на ногах, конечно, была, но определить, закрывала ли она низ штанов или же Хотя ламеллярные доспехи, как уже говорилось, в Западной Европе позднего Родос происходили тяжелые бои между рыцарями- госпитальерами, .. если бы на них не было знака Кристиана Трейтца из Инсбрука. +12 к духу, +12 к силе; со знаком медведя (Шанс: %) +11 к выносливости, +11 к силе; со знаком медведя (Шанс: %) +12 к выносливости, +11 к.

Гилберт не отвечает и на. Хотя не совсем обычный скорее заурядный, на большинстве рукотворных карт не найти. Разве что на сверхточных магических проекциях. Даже название трудно вспомнить. Что-то связанное то ли с кабанами, то ли со свиньями.

Жизнь в подобных умирающих селениях так же тяжела, как и скучна и однообразна. А к среднему возрасту на плечи хуторян падает весь груз одиночества. Взрослеющие пылкие сердца молодежи, желающей все и сразу, не удержать в трех домах на одной улице. Наиболее разумные идут наниматься к крупным и зажиточным арендаторам. Хотя всегда найдется романтик, ищущий счастья в городе. А то и вовсе сорвиголова, тянущийся к вербовщикам в наемные отряды. Раннее утро не предвещает ничего нового.

Те же мычащие коровы, лениво отгоняющие мух хвостами, блеющие козы. Те же мужья, недовольно бубнящие что-то с похмелья. Никто так и не понял, как она появилась на улицах. Большеглазое чудо лет десяти, кутающаяся в грязные тряпки, с протянутой для подаяния ладошкой.

Как тут не всплакнуть? Как не пожалеть милую девочку, не влюбившись раз и навсегда. Одинокие дамочки едва не подрались, не сходя с коровьего выпаса. Что еще нужно женскому сердцу, когда казалось бы счастье и молодость за горами? А тут такая радость! Есть для кого на кухне расстараться и постель застелить. Женщина отмывает грязь, осторожно обрабатывает многочисленные, покрытые гноем струпья.

Следующее утро раз и навсегда перечеркивает историю хутора Кабанье логово. Авданода открывает дверь комнатушки ребенка По бесформенной вздувшейся массе, источающей острый запах желчи, разъедающий пол, трудно узнать человека.

Лишь хлопают большие голубые. Дикий вскрик и взрыв. Громадные черные крысы, прыгающие с разлагающейся плоти, с пронзительным визгом разбегаются по щелям, забираясь в дома, в подвалы, прячась в коровниках и свинарниках. Над самым высоким зданием хутора, часовней, вывешивают черное знамя с белым черепом. Прошу, у меня жена, ребенок.

Проверьте меня, я не бесноватый! Это не первый случай. И тут нет места жалости. Окружить, локализовать очаг демонического прорыва. Малейший просчет косой смерти уничтожит пол страны.

Очередная телега с беглецами упирается во врытые колья, пронзенная стрелами лошадь еще тихо хрипит, на губах пузыриться кровавая пена. Но хуторянин не унимается, лишь хнычет и таращиться, как группа солдат баграми оттаскивает тело прорвавшегося демона. Чудовищные когти мертвого монстра вспахивают землю.

Мужик, из которого вылезла тварь, тоже умолял и говорил, что не болен. Глаза беглеца становятся совсем безумными. И делает шаг к кольям. Генеральный инквизитор Альфонсо тяжело вздыхает, догадываясь, где витают мысли молодого рыцаря.

Твой героизм предотвратил много смертей. Толпа неистовствует, голос герольда, зачитывающего длинный список обвинений, тонет в воплях. Но вот гомон стихает. Вперед выходит мать зараженного ребенка.

Это была месть недостойным! Папа Адриан скучающе отворачивается от открывающегося в окне зрелища. Все эти суеверия вокруг Темного Владыки утомляют. Сперва истерия вокруг пророчества этой полоумной Брунхильды. Хотя второе более реально. Северяне знают толк в хорошем винограде. Жаль из-за войны поставки сойдут на. Возвращаясь мыслями к ведовстве Адриан пытается вспомнить последний случай с настоящим, целенаправленным малефиком.

Обычно даже наикрупнейшие случаи прорыва последних десятилетий - следствия цепочки случайностей. Решил паренек приворожить игнорирующею его красавицу, намешал травок в котелке, пробубнил тарабарщину на мертвом языке. А на следующее утро вместо предмета обожания в дверь ломится похороненный тридцать лет назад прадедушка, с явным намерением полакомиться внутренностями.

Никогда не знаешь, чем обернется заигрывание с темными силами. Садитесь, говядина просто великолепна. И я бы не игнорировал вино северян. Вы знаете, что это последний бочонок? Разговоры о войне и королях способны испортить аппетит. Папа отодвигает тарелку, промокая губы салфеткой. Оттон молод, но старается казаться изворотливым. Штурмуя канцелярию письмами и посланниками, монарх неоднократно намекает на один обряд.

Запрет на проведения любого рода священнодействия. А это означает, что люди начнут спариваться как животные без церковного благословения, порождая на свет монстров. Мертвых зароют в землю без отпевания, где они не усидят и неделю. Без защиты священной магии людские души останутся один на один с самыми мрачными порождениями бездны.

Уже через год страна опустеет. Я не стану налагать на Север интердикт. Проявим солидарность и пошлем в подмогу ополчение. Это не удовлетворит аппетиты Оттона, но, по крайней мере, закроет рот. Доносящиеся даже сюда запахи паленого тело окончательно портят трапезу.

Унылый, навевающий меланхолию скрип колеса. Мерно покачивается в такт хлипкая телега. Старая колея разбита, как и сама дорога, едва выдерживая вес. Того гляди пойдет трещинами, как прошлое, породившее эту магистраль. Кобыла осторожно выбирает дорогу, минуя разбросанные булыжники, лениво постукивая подковами. Взгляд животного с толикой надежды смотрит по сторонам.

Оставленная человеческой рукой, предоставленная матери-природе, посадка зарастает, местами покрываясь непролазными дебрями. Сейчас бы во-он к тому кустику, пощипать, потереть бока о жесткие сучья. Приходится тащить убогую телегу. Что б она развалилась на этом месте! Да в довесок двух двуногих.

Ты будешь смеяться, но я вчера боялся ложиться спать. Что если это сон? Свиньи, сенокос, топор да дрова, путь до колодца. Мне даже трудно объяснить, как все сжимает, давит. Но теперь я маг. Вернее даже не погружение. Нечто непонятное из слов святых отцов о браке и семье. Когда не двое, но. Едешь по дороге, солнце то как печет, а хочется одеться теплее. Холодный осенний ветер пронизывает Смотришь на дерево, понимаешь, вот оно, расцветает всеми красками. А перед глазами кружатся в последнем танце мертвые, пожелтевшие листья.

Рихард срастается с девушкой. С незнакомой девушкой, растворяясь, влюбляясь каждый день все сильнее. Не зная, кто она, откуда, даже как зовут. Ведь это и не. Их души сплетены невидимыми, неразрушимыми узами. Не знаю даже как объяснить. Сделать мир чуточку. Вернуть людям веру в справедливость. В настоящую справедливость, а не вписанную в книги угодные лишь лордам". Вслушивается в ритм сердца, дыхание души. Будто пряча накатившие слезы упавшими на лицо волосами.

На миг замолкает, что бы одарить юношу нежностью, - Кроме тебя, любовь. Я верю, однажды ты придешь и освободишь меня из этого плена " Аббат Бернард оборачивается. Беспечно, просто скользнув взглядом по пошатывающемуся колесу. Разумеется, мальчик вызывает опасения. Следить в оба, а лучше и того. И дело вовсе не в проснувшемся Даре. Не в том духе воспитан Рихард. Нет в нем гордости и тщеславия. В взращенной на легендах прошлого голове есть юношеский максимализм, тяга к справедливости.

Монах вновь оборачивается, украдкой глядя на подопечного. Все тот же взгляд. Будто звезды мерцают в карих глазах. Смотрит по сторонам, а видит невидимое. Видит мир сквозь душу таинственной девушки. Именно она, не пророчество, не Дар магии, заставляют Бернарда потерять покой. Уж явно не выращивающая репу селянка. И пусть монах более не пытается влезть в голову юноши, уверен - незнакомка не из простолюдинов.

Кто-кто, а несостоявшийся барон Пиппин знает ценность людской жизни для благородных. Натешатся, а надоест - долой. Взмывает ввысь испуганная птица. Насторожившись, Бернард натягивает вожжи, всматриваясь в чащу.

Даже Рихард возвращается в себя, обеспокоенно приподнимаясь. Со вздохом облегчения встречают вернувшуюся разведку. Один из монастырских ополченцев скачет на разгоряченном коне. Остановленное животное все еще перебирает копытами, в нетерпении теребя гривой. С мальчонки не смеются. Даже Бернард не демонстрирует чудес стойкости. На то есть все основания. На дорогах крайне не спокойно и без крепкого отряда опасно высовывать нос. Местный архиепископ активизирует патрули из городской стражи, но это если и помогает, то лишь частично.

Аббат и сам не уверен, что познания в священной магии помогут справиться с напастью в одиночку. О банде бытует масса слухов. Через пару поколений кто-то из бардов не побрезгует щегольнуть словоблудием. И потекут сказания о благородных детях леса, что грабят богатых и отдают бедным.

Сейчас под нож, увы, попадают как богатые, так и бедные, а добро благополучно оседает в разбойничьих карманах. Налеты дерзки и очень хорошо спланированы. Бандиты, будто прозорливцы, минуют ловушки, с нюхом волка хватая добычу там, где их не ждут.

Констебль не раз озвучивает мысль, в лесах скрывается не только толпа отморозков с кольями и топорами. Да и не только в лесах. Слишком легко лесные разбойники уходят от епископских ищеек, никак крыса заводится в городском совете Не менее подозрителен и легендарен лидер бандитов. Молва готова видеть обедневшего аристократа, разжалованного военного. Хотя кличка Гаст, хозяин, возвращают в далекие, считай забытые времена еретических войн.

Именно так звали лидеров многочисленных ячеек вольнодумцев. Но вряд ли кто из них дожил до наших дней. Бернард готов видеть в том блажь, возможность подзадорить церковников. В коротком ржании несчастное животное выражает.

И что думает о попотчевавшем бока хлысте, и о предстоящей дороге и самом аббате. Но с места трогается. До придорожной таверны добираются к вечеру.

Раскрасневшееся солнце как раз укутывается за горизонт, когда "Веселый Джо" раскрывает объятия перед путниками. Таверну не меняют ни годы, ни войны. Как и прежде, основатель Джо смотрит на путников с большой картины у стойки. Статный, хозяйственного вида мужчина, с бородой без усов, довольно объемного телосложения. Четверо братьев, потомков основателя, окружают главный зал вихрем рабочей суеты. В углу весело пиликает скрипка, вставляя трели в гудение волынки.

Смех, звучат тосты и здравицы. Он как раз ставит компании батарею кружек и, вытирая руки о фартук, спешит к аббату. Руки церемонно складываются под благословение.

Сейчас же распоряжусь на счет ночлега. Не то, что бы братья уж больно религиозны. Вспышки прорыва Тьмы предрасполагают к определенной паранойе. Благодарно кивнув, Бернард и слуги удаляются для молитв. Воздать Безначальному за безопасный путь. Рихард остается в зале, заказав ужин. Хорошо прожаренная на топленом сале картошка с фазаньей грудкой и овощами.

Тяжелые ламеллярные сапоги - Предмет - World of Warcraft

Тут можешь быть уверен, вместо обещанного кролика не подсунут облезлую кошку. Появляется разносчица, сноровисто расставляя тарелки и кружки. Некрасивая девица, очень сутулая и покрытая оспинами, из чепчика выбиваются слишком рано выцветшие волосы.

Официантка, ставя кружку перед Рихардом, наклоняется ниже необходимого, едва не упираясь обвислыми грудями о гостя. Та оскорблено фыркает, теряя интерес. Впрочем, быстро веселеет, мужицки хохоча в компании приобнявших ее подвыпивших посетителей. Чтение как всегда уносит сознание. Табачный дым кажется поднимающимся под атакующей кавалерией столпом пыли. Разгульная кабацкая мелодия - грозным маршем шагающей пехоты.

Впору представить себя, в красивых сверкающих доспехах, да на лихом коне. Или уже не так? Мантия, низко опущенный капюшон, срывающиеся с посоха заклятия. Парень пытается нарисовать возникший перед взором образ. Даже улыбается, оторвав взгляд от страницы. Лишь бы голову не вскружило. А то, что судьба носителей Дара далека от мечтаний, как-то забывается. Далеко не все, вошедшие под своды Академии ученики получают полновесный посох. Узка и терниста дорога, так легко оступиться.

Для некоторых судьба сельского знахаря, лечащего чири, ярмом ложиться до конца дней. Боевые маги волочат службу в армии, мало чем отличаясь от замызганных солдафонов. Лишь единицам открыта дорога из красного кирпича, ведущая в покои придворных чародеев. Довольно неприятная персона, не понравившаяся с первого же взгляда.

Очень поношенная серая одежда, местами покрытая засохшей грязью. Худощавый мужчина далеко за тридцать. Впалые, покрытые щетиной, щеки, бегающие наглые глазки и такая же улыбка. Садится рядом, кладя руку на плечо Рихарда факт, что тот пытается отодвинуться, нисколько не смущает- братья продают отменное пиво.

Не доверяют городским пивоварням и правильно делают. Те вечно норовят разбавить сей нектар небес. Нет ничего лучше их темного, но у меня как на зло ни гроша в кармане Чего-то такого Рихард и ожидает. Никогда не понимал подобных, с позволения, людей. Да как-то и не стремится, стараясь просто избегать. Вот и сейчас юноша пропускает болтовню мимо ушей, в надежде, что попрошайка отстанет.

Взгляд в сторону часовенки - скорее бы вернулись. Оборванец между тем заглядывает через плечо паренька. Улыбка становится еще шире, но взгляд Вмиг перестает походить на жулика.

Довольно редкая вещь, творения братьев ордена Молчание не часто встретишь в придорожной таверне. Глаза Рихарда готовы вылезти из орбит, что весьма веселит собеседника. Тот берет из рук парня книгу, перелистывая на иллюстрацию. Хорошо прорисовано вооружение и принцип действия осадных механизмов. Хороший слог, поэтичный и легко читаемый, но, - незнакомец перелистывает несколько страниц, - монах не военный.

Часто путает название машин и не разбирается в многоходовках маневров. Но главное совсем другое. Сознательно или по приказу Церкви тут искажены факты. До сих пор Западноземелье и Папское государство считают ее гордостью и победой, переломившей хребет Темному Лорду. Истинна, увы, далека от написанного. Папе действительно удалось убить генерала Тщеславие и опрокинуть фланг. А в центре тяжелая княжеская пехота втоптала в землю легковооруженных казаков. Но северяне сильно вырвались вперед и оказались обстреляны с двух сторон.

А затем зажаты подоспевшими морскими налетчиками нордами. Когда же в битву вступил сам Властелин, папа был сильно ранен, бросок рыцарей утух. Королевские маги сильно перетрусили, боясь один на один выступить против Лорда.

К утру следующего дня на совете светлые в спешке отступили, оставив дорогу на столицу Священный город открытой. Рихард от изумления открывает и закрывает рот. Темная Война кажется священной и незыблемой историей. Юноша с детства зачитывается рассказами о храбрых паладинах, повергающих в прах порождения ада. А битва на Бабочкиной долине любимейшая тема. Рихард считает, что прочитал все имеющиеся книги и знает. Обьединенное войско светлых сил. Король Аларих, князь тогда еще независимая страна Свендослав, папа Аэций Третий.

Против них сам Темный Лорд и восемь учеников, павших колдунов, принявших имена восьми смертных грехов. В честь битвы сотканы гобелены, написаны поэмы. В храмах в памятный день поют особые гимны, а на площадях волшебники пускают огненное шоу. И каждый ребенок знает, именно тогда доселе несокрушимая армада Властелина дала трещину. Пал Тщеславие, мясник и детоубийца. Остатки рассеянного войска метались по стране, терпя поражение за поражением. В бездну канули все, лишь Блуд, упав на колени, вымолил прощение у Его Преосвященства папы Аэция.

Но что, если странный бродяга не выдумывает? И Бабочкина долина еще одно горькое поражение Альянса. В хрониках нет ни намека, что темные достигли стен Священного города. На немой вопрос, так и не назвавший имени человек лишь подмигивает.

Мол не все и не. Стук упавшей деревянной миски заставляет обернуться. Мышцы так и бугрятся. Такими ручищами подковы гнуть, а не снедь разносить. На сидящих за спиной, Рихард еще бы и час не взглянул.

Серые мышки в таких же серых плащах. Усталые, покрытые дорожной пылью, доселе молча смотрящие на дно кружек с вином. При этих словах он и спутник вскакивают, скидывая плащи. Зал ахает и замирает, обрывается мелодия в гробовой тишине. Белые одежды с золотым шитьем, шпоры на сапогах. На бедре молодого настоящий меч, какие Рихард видел лишь на картинках. Бородач сжимает боевой молот, испещренный рунами и тускло мерцающий. Никем другим быть не могут. Причем рыцари смотрят как раз в сторону, где размещается юноша.

Шкрябает о пол отодвигающаяся табуретка. Пальцы касается плеча юноши, как-то покровительственно и с заботой.

Сокровища Приобья.

Руки на виду, открытыми ладонями к рыцарям. Мол, вот я, бейте, хватайте. Кажется, что боятся священным воителям?

Бородач собран, будто натянутая тетива. Взгляд через сощуренные глаза следит за малейшим движением. Лишь дергает бровью, приказывая молодому держать дистанцию.

Красный язычок нервно облизывает губы. Предстоящая драка, будто опиумный дурман заволакивает незнакомца. Молодой человек в испуге делает шаг от безумца. Где-то нутром понимает неправильность происходящего. Возможно, и до посетителей доходит. Одна из служанок открывает рот.

От ужаса крик глохнет в глотке. Все застывают, не в силах оборвать оцепенение. Лишь истеричный смех прокатывается по залу. Человек разводит руки, будто блаженный в молитвенном экстазе.

Голова задрана, в глазах безумие. Да вы просто надутые болваны! Последние слова вырываются со звериным рыком. Застывший Рихард с трудом верит глазам. Осанка сгорбленная, с диким ревем распахивает пасть, полную клыков. Чернеют когти на зарастающих шерстью лапах. Тут то все и срывается. Крики, меняющиеся на вопли. Посетители бросаются к двери. Через головы летит табурет, выбивая окно. Какой-то мужик тянет за волосы орущую матом женщину.

Та первой, подобрав юбки, прорывается к спасительному проему. Через опрокинутые столы, через головы или по головам. Никто не замечает, но один так и остается лежать. Фигура в белой рубахе распластана лицом вниз, на полу растекается багровая лужа. Лишь четверо продолжают стоять. Паладины, перевертыш, да вжавшийся в угол Рихард.

Оборотень, полностью преобразившийся, проводит взглядом разбегающихся. Но даже не делает попыток наброситься. Существо, полностью контролирующее внутреннего зверя, уникально. Похоже, потому рыцари и медлят, до последнего изучая повадки твари.

Звенят колокольчиком оживающие на клинке руны. Молодой первым делает шаг к все еще неподвижному противнику. Удар с разворотом, вкладывая в замах вес тела. Благо пустой зал позволяет размахнуться. Клинок описывает дугу, намереваясь распороть волколака от ключицы до паха. Свист стали, ответный рык. Темная тварь поразительно проворна. Оружие лишь чудом разминается с жертвой и вот уже Гилберту приходится пятиться, уворачиваясь от когтей.

С хеканьем, Десмон размахивается молотом. Магия раскаляется, навершие вспыхивает ослепительным сиянием. Сноп молний тянется к оборотню.

Стрела света тухнет в покрывшем перевертыша мраке. Рихард продолжает завороженно смотреть. Не в силах пошевелиться, кажется не дыша. Противники мечутся по залу, осыпая друг друга ударами и заклинаниями. Крушатся столы и стулья, тлеет выжженное на стене пятно. Про отца Бернарда то и забыли. Аббат появляется посреди зала. В воздетых руках священный символ Безначального, испускающий волны света. За спиной свита, готовая прикрыть господина сталью и телами. Мальчик, пригибаясь, петляя зайцем, бросается к монаху.

На какой-то миг, сдается, не успеет. Когтистая лапа едва не хватает за шиворот. Лишь меч Гилберта заставляет зверя отшатнуться и упустить добычу.

Насмерть перепуганный Рихард молчит, как немой. Лишь не мигая смотрит на оборотня. Тот стоит, тяжело дыша. Всклоченная, местами опаленная шерсть стоит дыбом. Бугрятся мышцы на могучем теле. Тварь смотрит на Рихарда. Пристально и кажется с удивлением.

Хотя кто обращает сейчас на то внимание. Издав злобное рычание, перевертыш бросается. Яркая вспышка заклинания, собачий визг, полный боли. Молодой человек на миг зажмуривается. Но едва раскрывает глаза, оборотня след простыл. Лишь разбитая в хлам таверна. Рука шарит в кармане в поисках платка, пот так и струится по лбу.

Постепенно в "Веселый Джо" возвращаются звуки. Скрипит дверь и первая любопытная физиономия протискивается внутрь. Во дворе то и дело кричат братья. Естественно речь о убытках. Наконец обращают внимание на зарезанное тело.

Находке вторит женский плач. Рихард никак не придет в. Из уст не сходит ни слова. Прижимает по-отцовски юношу, гладя черные волосы.

Побудь тут, я. Бернард выходит, переступая через обломки барной стойки. Ту в щепки разнес оборотень, упав всем весом. Старший паладин как раз покидает таверну. Уж больно громко негодуют братья. С последними аббат тоже хочет переговорить. Рихард ловит на себя взгляд Гилберта. Молодой паладин подмигивает крестьянскому сыну. Юноша останавливает взгляд на рыцаре.

Лицо паладина светлое и открытое, взгляд чуть ироничен. Рихард наоборот, будто вытесан из камня. Но, так или иначе, голос Гилберта помогает юноше справиться со страхом.

Даже смотрит на простого паренька. Совсем не как остальные. Просто как на человека. У Рихарда просыпается глубокое уважение к священному рыцарю. С вернувшейся уверенностью улыбается в ответ.

Святой город Яркий полуденный свет бликом отражается от златоверхого собора. Воркованию взлетевших стаек птиц вторит главный колокол. Его грозному, в чем-то воинственному зову отзываются малые. Переливаются перезвоном, ручьем растекаясь от колоколен.

Проносятся по улицам, находя место в людских душах. Архиепископ сам подобен величественному собору. Будто отколовшаяся фресочная часть стены. Переливаются всеми красками пышные одеяния. Пухлые пальцы, унизанные перстнями, снисходительно протягиваются к толпе. Процессия подобна победному маршу. Архиепископа окружает многочисленная свита. Ветер развивает хоругви и знамена.

Сверкают золотом оклады икон и прочих символов. Шумная, но чинная толпа льется от Карадагонского собора. Несмолкающей песнью и зажженными в руках свечами заполняют широкую улицу имени папы Аэция. Сегодня она пестрит праздничными флажками. Проходят мимо гостиницы "Удачный вечер" Из окон, смеясь, служанки сыплют лепестки роз. Особого благословения удостаивается держатель монетного двора.

Дойдя до здания суда, народ останавливается. Высокая лестница, ведущая к кованой двери, так же заполнена. Наконец Архиепископ делает взмах рукой. Огоньки в зажженных свечах поднимаются. Толпа ахает, хоть и не впервые видя подобное. Кто-то громко хлопает в ладоши. Глаза малышки округляются от восторга. Таверна "Не проходи мимо", расположенная рядом с Гальфридской площадью, полна шума, не смотря на довольно жаркое время суток. Окна как раз открывают вид на монастырь.

Видимо, что бы местные забулдыги время от времени вспоминали о посмертной участи. Но не похоже, что соседство с орденом "Послушников благочестия" настраивает на благочестивый лад.

Публика как раз заходится смехом от очередной пахабщины. Новый анекдот о аббате и осле. Довольно забавный, если не упоминать в присутствии паладинов.

Мужчина облачен в черные одежды сродни тунике. Закрученные усы и заостренная бородка придают довольно интересный и экстравагантный образ. Хотя ни гражданская одежда, ни висящий на поясе меч не скрывают печально известного Гвидо. Он пытается сграбастать проходящую мимо служанку.

Темноволосая девушка, довольно пышных форм, для виду упирается. Впрочем, довольно быстро очутившись на коленях.

Сокровища Приобья,

Тот, запыхавшийся, пытается обхватить необъемную стопку фолиантов. Пальцы привычно возятся с папирусом. В Пендрагоне давно не наводили порядок. Во времена прошлого папы надобность в "ненужных" и "скучных" "кусках бумаги" была отодвинута в сторону. За года запустения неразбериха утвердилась. В библиотечных полках хаос. Тематика по истории, религиозные труды и жизнеописание святых, поэмы. Все перемешано и покрыто паутиной. Хвала Безначальному Адриан не проявляет необдуманности предшественника.

В университет, как и в старь, тянутся умы. А ведь подвалы разбросанных рядом трех монастырей запечатаны вот как столетие. Уж не письмена ли ушедшей Империи? Перо неустанно шкрябает по пергаменту. Услышав вопрос, Биканус отрывается, с улыбкой смотря на ученика. Но оно в корне отличается от того, что осталось в фрагментах "Истории" аббата Олвена. Как же уникален и многогранен Святой Город.

Зайдя в один из кварталов и поговорив со священником, просто столкнувшись на улице, можно постичь суть святости. Религиозный фанатизм и механическое выполнение ритуала идут рука об руку. Истовая молитва и продающиеся высшие посты Церкви. Для иных город знаменит плетением рынков и магазинов. Местные оружейники издавна спорят с королевскими. Клеймо здешних мастеров гордо зияет далеко за пределами Папского государства и Западноземелья. На стелах времени викингов в Скандинавии встречаются изображения мужских фигур в длинных кафтанах с бородой и длинными волосами до плеч, иногда с гладким, лысым теменем Fugelsang,pl.

На скандинавских серебряных изделиях изображены и резко обернувшиеся звери с трапециевидной мордой, и свернувшиеся кольцами змеи Arbman,2, 42, Локализация этой страны неясна, в неё включают земли от Кольского полуострова до Перми, то есть Верхнего Прикамья.

Описание святилища бьярмов в одной из саг поразительно похоже на святилища, известные по этнографическим описаниям и археологическим исследованиям на Верхней Каме. Всё это объясняет появление, возможно, скандинавских мотивов в декоре прикамского блюда. Ковш с изображением правителя на троне и двух придворных. Наибольший размер 16,5; высота 3,5. Случайная находка на хантыйском святилище в районе озера Шурышкарский Сор Шурышкарский район Ямало-Ненецкого автономного округа.

Шестиложковый ковшик с горизонтальной ручкой в форме трёхчастной арки с утолщённым краем. Ковшик деформирован, имеет трещины, утрачена часть корпуса и ручки.

Пространство медальона заполнено тремя фигурами. Носки его высоких до колен сапог, свесившись с подушки сиденья, касаются нижней кромки трона. Край сиденья обозначен горизонтальной полосой, декорированной кружками; зооморфные ножки трона подчеркнуто массивны. Лицо безбородое, европеоидное, узкий выступающий подбородок придает ему треугольную форму.

Длинный нос, небольшой рот с широкими губами не оставляют места для усов; пучки волос над плечами переданы гладким рельефом. Головной убор в виде низкой короны украшен рядом кружков; на шее — гривна; детали кафтана не видны за исключением поперечных полосок тираза?

Кисти рук плохо различимы. Фигуры придворных равновелики; оба стоят в почтительных позах, скрестив руки на груди. Акцентированы кисти рук, обтянутых узкими рукавами кафтана. Оба простоволосы; трёхчетвертной разворот голов при строго фронтальной постановке корпуса показывает, что их внимание направлено к центральному персонажу; моделировка безбородых лиц выдает лёгкую скуластость.

Волосы длинные, лежащие на плечах, они собраны в пучок или косу. Ступни фигур развернуты в разные стороны. По высоте фигуры придворных во весь рост равны сидящему правителю, но верх их голов достигает только нижнего края короны господина.